Главная » Mel-gibson-hacksaw-ridge
10.02.2017

Мел Гибсон. Шампунь и кондиционер в одном флаконе

Для Гибсона этот фильм значит очень многое. Гораздо больше, чем фильм значит для зрителя. Это его камбэк. Он шесть лет бился об стену, от «Возмездия» до «Неудержимых 3» — и всё было бесполезно. Наверняка и «Кровный отец», хотя Гибсон там велик, ни к чему бы не привёл, если бы каким-то чудом человеку не собрали немного денег на режиссуру этой пацифистской военной мелодрамы (и всё равно, по его словам, он ещё тратил личные деньги на дополнительные камеры). Бедолага, в общем. Намаялся…
Его десять лет нещадно долбили медиа за скандалы, о которых уже мало кто помнит. Он до сих пор, давая интервью, дико нервничает — аж смотреть на это не просто неловко, а даже больно.
Впрочем, теперь Гибсону можно расслабиться. Те же медиа любят создавать не только злодеев, но и героев. Результат – на лице, так сказать. Множество оскаровскиx номинаций. Его простили.
Всё вышесказанное, конечно, только контекст, но это может помочь нам понять, как относиться к фильму. Потому что « Hacksaw Ridge» — кино неоднозначное, не цельное, и за время просмотра успеваешь как посмеяться над ним, так и восхититься им же. Гибсон фактически снял два фильма в одном. Как шампунь Head and Shoulders – два в одном. Каждый — вполне самостоятельный. Везде есть и завязка, и кульминация, и финал — всё, что надо. Только они во всех смыслах противоположности.
В первой части всё происходит на родине, в мирной жизни. Главный герой — блаженный пацифист-веган-адвентист седьмого дня с папой-алкоголиком, обижающим маму — встречает по-голливудски красивую девушку-медсестру, ухаживает за ней, зовёт замуж, записывается на фронт из идейных соображений и начинает стойко терпеть все издевательства в учебке. Его начинают прессовать все от мала до велика — просто потому, что тот не хочет брать в руки оружие. Это плохая часть фильма.

Вместо того, чтобы сделать предысторию короче или превратить её в череду флэшбеков, Гибсон снимает прямолинейную, пошаговую биографию про всё, что нужно и не нужно. Снимает максимально топорно, идеализированно, в лоб. Про папаню, про маманю, про брата, про всех подряд. Он долго возится с историей про жену и свадьбу, причём вся эта история выглядит, как сказка для и про жизнерадостных идиотов. Наш герой стоял в дверях десять минут и улыбался — и она влюбилась. А завтра: «мама, мы поженимся!»
Впрочем, зачем это всё Гибсону, потом становится понятно — чтобы в итоге подвергнуть героя испытаниям и показать, как он стойко не отказывался от своих принципов. А также чтоб мы поняли, что даже папаня-алкаш гораздо лучше войны. Такой неосознанный привет автора самому себе времён «Храброго сердца». Свобо-о-ода!..
Лучше бы Гибсон больше времени потратил на будущих соратников героя, с которыми тот проводит всю вторую половину фильма — ту, что уже про войну. Он, в принципе, итак пытается всех раскрыть, даёт имена и клички, придумывает каждому прикольные скетчи и просто яркие эпизоды — в общем, делает всё, чтобы потом мы за них волновались. И это у него получается — как только начинается учебка, фильм оживает. Рядовой Голливуд и сержант Винс Вон крадут всё шоу — и им потом воздаётся, зритель переживает за них на Окинаве больше всех. Но, честное слово, они заслужили больше экранного времени в отличие от неудачной мелодрамы с трэшевым семейством.

Потому что потом «Hacksaw Ridge» ломается, и Гибсон начинает снимать целый час в аду — и делает это бесподобно здорово. Американские солдаты быстро прибывают в Японию, подъезжают к нужной высоте, карабкаются по скале — и всё. Дальше только кровь, кишки, крысы, оторванные ноги, выпотрошенные животы, в кадре постоянно кого-нибудь натуралистично разрывает на части, мрак, отчаяние, мы все умрём. Незабываемое зрелище. Трудно представить, что кто ещё смог бы так снять войну в наше время. После Рядового Райана – это единственное достойное кино об ужасах войны. Ощущение, будто тебя переместили из одного кинозала в другой — туда, где идёт на редкость приземлённое и жестокое военное кино.
Перерывов почти нет. Люди мрут каждые десять секунд, причём некрасиво, больно и обидно. Смотрите, как будто говорит Гибсон, как всё это ужасно и бессмысленно, посмотрите на эти кишки на земле, вы только посмотрите!.. И всё это с постепенно увеличивающимся пафосом уровня, опять-таки, «Храброго сердца». Он всё растёт и растёт — вплоть до финальных титров, во время которых Гибсон лишний раз старается убедить, что тут всё правда и ничего, кроме правды, слово в слово, вот тебе очевидец — он сейчас всё перескажет второй раз. Вы послушайте очевидца. Зря вы меня так обижали, честное слово! Я же правду говорю!
Эта раздвоенность даже не в плане повествования, а в плане качества — рождает смешанные чувства. Половину фильма хочется забыть тут же, другую — не забыть никогда.
Гибсон, разумеется, прекрасно понимает, что оперирует клише, но, очевидно, именно в этом находит вызов: попытаться рассказать интуитивно знакомую и лубочную, говоря цинично, историю с пафосом первопроходца — мы, в конце концов, имеем дело с человеком, в XXI веке экранизировавшим Евангелие. Насколько у него это получается, другой вопрос, но сам режиссерский порыв вызывает восхищение, и его абсолютная, граничащая со священным безумием уверенность в собственной правоте однозначно рифмуется с одержимостью его героя.

Но смущает многое. И насквозь литературный герой Хьюго Уивинга, картинно беседующий с надгробиями. И служебный брат героя, которого поначалу много, а потом он вдруг встает из-за стола и уходит из фильма навсегда. И то, что Гибсон показывает почти фанатичную религиозность героя, как некую данность, не имеющую никаких социальных корней, кроме психиатрических: даже Библия в его руках появляется лишь как прощальный подарок невесты. Очередной сентиментальный штамп вместо взрослого разговора.
Что же касается военной половины, она божественно шизофренична. С одной стороны — мощное антимилитаристское послание, подкрепленное христианской иконографией на грани фола (крещение, вознесение) и даже прямым разговором героя с небесами. С другой — гиперреалистическая и при этом эстетизированная, хореографически виртуозная бойня в лучших традициях художников-баталистов

Помучив зрителя пустой, диетической завязкой и затолкав в него чудовищное мясо войны, понятой как ад на земле, Гибсон, этот главный изгой и главный же популист современного Голливуда, конечно, противоречит сам себе — нормально ли снимать фильм об ужасах насилия, при этом так сладострастно смакуя раны и смерти? Но кино как искусство, как известно, от морали не зависит — и этот аморальный, жестокий, противоречивый фильм все-таки становится искусством, доводя зрителя до полной потери чувств и полного душевного слияния с клишированным, но реальным героем, ухитрившимся с помощью убеждений выйти из мясорубки войны невинным. Важно только понимать: именно в силу этих противоречий такие судьбы, как у Досса, и становятся единственными на миллион. Всех остальных вояк ждут в лучшем случае кошмары и муки совести.