Главная » Bolshoj-nemetskij-sunduk
29.12.2017

Большой немецкий сундук

Берия всегда его восхищал, поэтому внешним видом он старался походить на Берию. Это заметно на старых фотографиях. Уже потом, когда Берию разоблачили, Леве пришлось внешность менять. Ну, а как ее менять. Шляпу и хорошо сшитое в ателье на Немиге пальто он конечно оставил, сменил только оправу на очках с круглой на квадратную черную – типично еврейскую.
В пятьдесят третьем , когда случилось дело врачей, его понизили в должности и отняли одну комнату в довоенной квартире на Фабрициуса с ванной. Туалет был на улице. В комнату подселили семью жлобов. Жлобы писали в ванную, даже если там лежало замоченное белье.
Но с делом врачей и евреями вообще как-то так само собой уладилось, Леву повысили и ему, местечовому еврею с семиклассным образованием, дали кафедру в институте механизации сельского хозяйства, где он преподавал основы бухгалтерии председателям колхозов. То, чем он в самом деле отличился однажды в жизни, преподавать как отдельный курс было бы нельзя. Эвакуация, вот в чем Лева необыкновенно себя проявил. Была у него сильная еврейская интуиция, феноменальная память, способность к устному счету, он хорошо понимал людей, а самое главное, мог сделать так, что тысяча человек подчинялись его требованиям, как военные подчиняются приказам.
В пятьдесят шестом он получил отдельную трехкомнатную в новом доме на Чичерина. Туда на Чичерина в квартиру номер девять привезла и поставила огромный немецкий сундук Маша, его родная сестра. Что там было в сундуке никто не знал, знала только сама Маша. А в сундуке лежало немецое постельное белье, немецкие отрезы из хороших материалов и даже коллекция столового серебра, достаточно большая, чтобы сервировать стол на двадцать человек. И еще одна вещь, о которой пойдет речь дальше.
Маша была самой необыкновенной в их семье. Прежде всего выделялась Маша гипнотической библейской красотой и дворянской статью, которая непонятно откуда взялась у рожденной в черте оседлости беларуской еврейки. И характер у нее был библейский. Маша была умная, как Лева, но не в том качестве как ее брат. Больше всего Маша оказалась способной к языкам, к началу войны уже окончила институт и свободно читала и говорила по-немецки, по-английски и по-французски.
Весть о том, что всю семью Маши и Левы убили в Буда-Кошелеве еще в октябре сорок первого года, каким-то образом дошла в Пензу, куда они эвакуировались, в сорок втором . Они тогда здорово поругались с Машей и Маша сказала Леве :
«Булах, ты вывез десять заводов, ты вывез семью своей жены, а наших ты вывезти не мог» И Леве нечего в оправдание было ответить, кроме того как спросить: Почему они не пришли тогда на железнодорожную станцию в Гомеле? Поезд ждать не мог, станцию сильно бомбили. А Лева в это время был далеко. Но слушать его Маша не хотела и даже кинулась драться. А на другой день исчезла и, как потом выяснилось, добровольно ушла на фронт в действующую армию и стала фронтовой женой какого-то способного русского полковника, который к концу войны получил генерала. Была там не просто военно-полевая связь, а большая любовь и разлучил их только приказ министра обороны после войны с требованием, чтобы все офицеры вернулись к своим женам, а то слишком много развелось этих ППЖ.
Вернулась в Минск Маша в пятьдесят шестом уже не в военной форме, а одетая обыкновенно, как одевалась в то время учительница русского языка и литературы. В военном ее никто никогда не видел и фотографий не сохранилось. Где-то на дне немецкого сундука лежал ее китель, награды и еще кое что.
Маша поселилась у Левы, где и без того было уже тесно в трехкомнатной квартире и ждала места от районо в какой-нибудь минской школе, а чтобы не быть в тягость стала помогать деньгами, хотя нигде и не работала. Скоро выяснилось, что она приторговывала среди знакомых тем, что лежало у нее в сундуке. Кто-то написал письмо в МГБ, и на квартиру к Леве пришла милиция с обыском. Тогда-то все и увидели, что хранит Маша в сундуке. А в сундуке лежало немецкое постельное белье, немецкие отрезы из хороших материалов и даже коллекция столового серебра, достаточно большая, чтобы сервировать стол на двадцать человек, военный мундир, картонка с четырьмя орденами и немецкий пистолет в подарочном варианте с инкрустированной ручкой и гравировкой на немецком языке.
Штатский, который руководил обыском, был человек неглупый и, оценив означенное на машином мундире воинское звание, качество и количество орденов, вел себя вежливо, только спросил:
– Как вас зовут?
Маша сказала:
– Маша.
– А в паспорте написано Мириам. Почему вы евреи все время прячетесь за русские имена, – сказал в штатском. Где патроны от этого пистолета?
Маша сказала, что все патроны израсходовала.
– При каких обстоятельствах? – спросил следователь.
И тогда Маша громко выкрикнула то из-за чего у нее могли бы быть большие неприятности:
– Расстреливала таких, как ты – фашистов, б***ь!
Конечно никого и никогда Маша не расстреливала, но однажды и вправду на допросе чуть не убила из этого пистолета немецкого офицера, который сказал, что по-немецки она говорит с сильным еврейским акцентом. Кто знает, был ли у Маши акцент в немецком, но по-русски она говорила правильно, как диктор Левитан.
Машу арестовали, но продержали недолго, потому что уже на следующее утро приехал из Москвы генерал. Машу отпустили, отдали ей сундук, в котором лежало немецкое постельное белье, немецкие отрезы из хороших материалов и даже коллекция столового серебра, достаточно большая, чтобы сервировать стол на двадцать человек, военный мундир, картонка с четырьмя орденами. А немецкий пистолет в подарочном варианте с инкрустированной ручкой и гравировкой на немецком языке не вернули, сказали что оружие держать в квартире не положено.

Владимир Рабинович
Staten Island, New York